Неточные совпадения
К святому сложилось отношение, как к
иконе,
лик его стал иконописным
ликом, перестал быть человеческим.
Вера в теократическую помазанность власти в язычестве связывалась с общим его религиозным натурализмом: как в живых
ликах природы оно видело
иконы Божества, так и в естественной
иконе власти усматривало уже явное присутствие силы Божества, тем совершая благочестивое идолопоклонство.
Цата — полукруглая или сердцеобразная металлическая подвеска у
икон под
ликом, прикрепленная к краям венца.
Но вот архиерей, приняв на свои руки принесенную святыню, передал ее городскому голове, и клир торжественно воскликнул: «Днесь светло красуется град сей, яко зарю солнечную восприемше, Владычице, чудотворную твою
икону!..» Блеснули слезами взоры молящейся толпы, и десятки тысяч поверглися ниц пред
ликом Девы Марии.
Солнце уж садилось и бросало косвенные лучи, которые то играли по золотым окладам
икон, то освещали темные и суровые
лики святых и уничтожали своим блеском слабое и робкое мерцание свеч.
В избушке гроб; накрыт
Белою запоной;
Спасов
лик в ногах стоит;
Свечка пред
иконой…
Но церковь была почти не освещена, только в алтаре да пред
иконами, особо чтимыми, рассеянно мерцали свечи и лампады, жалобно бросая жёлтые пятна на чёрные
лики. Сырой мрак давил людей, лиц их не было видно, они плотно набили храм огромным, безглавым, сопящим телом, а над ними, на амвоне, точно в воздухе, качалась тёмная фигура священника.
Какие-то неопределенные мысли зарождались и исчезали в нем; перед ним мелькал голый череп крестного в венчике серебряных волос, с темным лицом, похожим на
лики старинных
икон.
Глеб Алексеевич спустился с дивана, упал на колени перед киотом, откуда на него с небесным состраданием смотрели
лики святых, освещенные лампадою. Он вспомнил то утро, после той ночи, когда он приехал домой, в первый раз встретившись с Дарьей Николаевной: он избегал смотреть тогда на укоризненно обращенные к нему
лики святых, изображенных на наследственных
иконах рода Салтыковых.
В каменном скитском здании долго глядел он вниз на тот придел, где весь иконостас чернеет штучным деревом. Тишина обволакивала его. Свет мягко выделял контуры резьбы и
лики местных
икон… Запах кипариса чувствовался в воздухе.
Старая деревянная церковь понравилась ему, в ней было множество тёмных уголков, и его всегда жутко тянуло заглянуть в их уютную, тёплую тишину. Он тайком ждал, что в одном из них найдёт что-то необычное, хорошее, оно обнимет его, ласково прижмёт к себе и расскажет нечто, как, бывало, делала его мать.
Иконы были чёрные от долголетней копоти, осевшей на них, и все святые
лики, добрые и строгие, одинаково напоминали бородатое, тёмное лицо дяди Петра.
— Должно быть, светец горит, али жирник, а статься может свечи теплятся в образной боярышниной перед
ликом праздничной
иконы. Завтра ведь праздник Рождества Богородицы.
— Должно быть, светец горит, али жирник, а статься может свечи теплятся в образной боярышниной перед
ликом праздничной
иконы. Завтра ведь праздник Рождеству Богородицы.
Жаловаться на людей — не мог, не допускал себя до этого, то ли от гордости, то ли потому, что хоть и был я глуп человек, а фарисеем — не был. Встану на колени перед знамением Абалацкой богородицы, гляжу на
лик её и на ручки, к небесам подъятые, — огонёк в лампаде моей мелькает, тихая тень гладит
икону, а на сердце мне эта тень холодом ложится, и встаёт между мною и богом нечто невидимое, неощутимое, угнетая меня. Потерял я радость молитвы, опечалился и даже с Ольгой неладен стал.
И, потупя глаза, чтобы не видеть
лика на
иконе, встаю на ноги, не то — огорчён, не то — сконфужен.
В дальнем угле стоял высокий, трехъярусный образник с тремя большими
иконами с темными
ликами, строго смотревшими из своих блестящих золоченых окладов; перед образником лампада, всегда тщательно зажигаемая моею набожной хозяйкой, а внизу под образами шкафик с полукруглыми дверцами и бронзовым кантом на месте створа.
— А так: англичанка тоже не дерзнула ангельский
лик портить, а сделала печать на бумажке и подвела ее под края оклада… Оно это было очень умно и искусно ею устроено, но Лука как нес
иконы, так они у него за пазухой шевелились, и оттого печать и спала.
Рука у него просто как молонья летает, и дым от поярка уже столбом валит, а Севастьян знай печет: одной рукой поярочек помалу поворачивает, а другою — утюгом действует, и все раз от разу неспешнее да сильнее налегает, и вдруг отбросил и утюг и поярок и поднял к свету
икону, а печати как не бывало: крепкая строгановская олифа выдержала, и сургуч весь свелся, только чуть как будто красноогненная роса осталась на
лике, но зато светлобожественный
лик весь виден…
Милостивые государи, вы на меня не посетуйте, что я и пробовать не могу описать вам, что тут произошло, когда барин излил кипящую смоляную струю на
лик ангела и еще, жестокий человек, поднял
икону, чтобы похвастать, как нашел досадить нам. Помню только, что пресветлый
лик этот божественный был красен и запечатлен, а из-под печати олифа, которая под огневою смолой самую малость сверху растаяла, струила вниз двумя потеками, как кровь в слезе растворенная…
— А ты слушай, — отозвался хозяин, — ты не болтай пустых слов. Разве супостат может сюда кого-нибудь прислать, где этакая святыня? Разве ты не видишь, что тут и Спасова
икона и Богородичный
лик.
Ну, однако, милостью божиею мы доставились; соскочили оба с лодки и бегом побежали. Изограф уже готов: действует хладнокровно, но твердо: взял прежде
икону в руки, и как народ пред нею упал и поклонился, то он подпустил всех познаменоваться с запечатленным
ликом, а сам смотрит и на нее и на свою подделку, и говорит...
Собор внутри был полон таинственной, тяжелой тьмы, благодаря которой стрельчатые узкие окна казались синими, а купол уходил бесконечно в вышину. Пять-шесть свечей горело перед
иконами алтаря, не освещая черных старинных
ликов и лишь чуть поблескивая на ризах и на острых концах золотых сияний. Пахло ладаном, свечной гарью и еще той особенной холодной, подвальной сыростью древнего храма, которая всегда напоминает о смерти.
— Бог с тобою, — говорит, — я думала, что ты только без одной веры, а ты святые
лики изображаешь, а сам без всех чувств оказываешься… Оттого я твоим
иконам и не могу поклоняться.
Наташа с Беловой становились на привычное место перед
иконою Божией Матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный
лик Божией Матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их.
Ополченцы и те, которые были в деревне, и те, котóрые работали на батарее, побросав лопаты, побежали навстречу церковному шествию. За батальоном, шедшим по пыльной дороге, шли в ризах священники, один старичок в клобуке с причтом и певчими. За ними солдаты и офицеры несли большую, с черным
ликом в окладе,
икону. Это была
икона, вывезенная из Смоленска и с того времени возимая за армией. За
иконой, кругом ее, впереди ее, со всех сторон шли, бежали и кланялись в землю с обнаженными головами толпы военных.